Звуки флейт наслаиваются друг на друга, и в тумане постепенно возникает вход в другой мир. Такую картину я представляю, когда пытаюсь описать словами звучание Ama Ranjō (安摩乱声).
Когда я увидел на видео, как танцор уходит под эту музыку, у меня невольно побежали мурашки. Сначала я ещё не мог объяснить это такими словами. Просто подумал: невероятно здорово. И лишь потом смог выразить это чувство через образы тумана и входа в другой мир.
Ama Ranjō исполняют на поперечных флейтах ryūteki и ударных инструментах. Её звучание отличается от ансамблей гагаку, в которых участвуют также губной орган shō и духовой инструмент hichiriki с двойной тростью.
Я люблю эту пьесу даже в исполнении одной ryūteki. В её мелодии есть величавость, но вместе с ней — какая-то одинокая печаль и тонкая эмоциональная окраска. Меня привлекает то, как эти чувства сосуществуют в одной короткой мелодии.
Затем с небольшим опозданием вступает вторая флейта, а к ней добавляется ещё одна. Очертания звука, такие ясные у одного инструмента, многократно накладываются друг на друга и превращаются в совершенно иную звуковую ткань. Мелодия остаётся той же, но из её наложений рождается звучание, которого не услышишь, воспринимая каждый звук по отдельности.
Для описания такого наложения я использую и выражение «свободный канон». Это сравнение помогает передать, как интересно слушать флейты, движущиеся со смещением друг относительно друга, а не строго через одинаковые промежутки, как в круговом каноне. Сложное переплетение звуков само становится красотой. И отдельная мелодия, и совместное звучание нескольких флейт обладают собственным обаянием.
В следующем видео на японском есть исполнение на одной ryūteki и пример, в котором наложены три флейтовые партии.
В Ryōō, танце бугаку, связанном с традицией гагаку, несколько музыкальных частей сопровождают появление танцора, сам танец и уход. В конце, во время ухода танцора, исполняется Ama Ranjō.
Особенно меня тронул момент, когда эта музыка и фигура уходящего танцора стали единым целым. По мере того как накладывались две, а затем три флейты, их звучание ощущалось как туман или дымка. В этом тумане из звука словно незаметно появлялся вход, и казалось, что танцор проходит сквозь него.
Мне виделось, будто танцор ненадолго появился в нашем мире, а теперь возвращается в мир снов или воображения. Звуки Ama Ranjō создавали для этого дверь. Эти слова я нашёл уже после того, как видео произвело на меня такое впечатление.
Туман и вход, о которых я говорю, — образы, которые лично у меня возникли при просмотре танца. Звучание ryūteki и ударных соединяется с движением уходящего танцора. Меня удивило, что одного этого достаточно, чтобы почувствовать даже вход в иной мир. Я не мог припомнить похожего ощущения от другой музыки.
В Ama Ranjō я чувствую интересные черты, созвучные нынешнему эмбиенту и электронной музыке. Когда я услышал её впервые, меня удивила сама новизна звукового впечатления.
Когда звуки, прежде звучавшие поодиночке, накладываются друг на друга, меняется всё звучание. Даже если мелодия одна и та же, несколько одновременно звучащих партий создают нечто, чего не могла бы дать одна. Мне кажется, эту перемену интересно почувствовать на слух и без предварительных знаний о гагаку.
Мне хочется, чтобы с этой музыкой познакомились и люди, которым близки техно и электронная музыка. Между тем, что мы представляем при словах «традиционная музыка», и тем, что действительно достигает слуха, возможна неожиданная встреча.
Я люблю и многие другие пьесы гагаку, но Ama Ranjō — одна из тех, которые мне хочется предложить как повод для такого знакомства. Ведь меня самого прежде всего удивил её звук.
Моя привязанность к этой пьесе связана и с собственным творчеством. Мы обращались к Ama Ranjō в проекте Donburako с Oorutaichi, а её звучание я включил и в свою аранжировку Ranjo (陵王乱序).
Величавая и одновременно одинокая интонация одной флейты. Сложное и свежее звучание, возникающее при наложении нескольких флейт. И танцор, который уходит внутри этого звука. Для меня притягательность Ama Ranjō складывается из всех этих вещей.
Из наложения флейтовых звуков словно рождается туман, а с уходом танцора как будто открывается вход в другой мир. Это необычное чувство, в котором соединяются музыкальное звучание и движение человека, до сих пор остаётся одной из главных причин, почему меня так притягивает эта пьеса.
Источник: о чтении названия и об исполнении на ryūteki и ударных при уходе танцора в Ryōō см. раздел «Строение пьес бугаку» в Cultural Digital Library, на японском.